Братила! Ты на колёсах? Забери меня из гаража, а то тесть сбацал его ближе к Москве чем к Перми. Еду. Не очень охота, да и не кстати, но еду. Товарищ, всё таки. Старый, усталый, полноприводный Лексус, похрустывая шипами по снегу, пятится задом в типовую бетонную коробку, где есть всё. Всё, что не нужно. Домкраты для трактора Беларусь, пустые авиационные бочки для горючего, гаечные ключи, не имеющие ничего общего с Лексусом RX-300, тряпки, пустые, пыльные трёхлитровые банки и так далее. И среди всего этого архаичного, ностальгичного ничтожества — ламповый радиопрёмник, скромно и с какой-то стыдливой надеждой выглядывает из пыльного плена.
Привет приятель. Старший брат! Я помню тебя! Так же отчётливо, как помню свои стоптанные пионерские башмаки, купленные в местном ЦУМе, как папино пальто, с каракулевым воротником, от которого он, каждую осень, ревниво отгонял навязчивую, прожорливую моль, которая ела за год, как за две пятилетки...
Привет! С твоим собратом я общался годами, чуть слышно, что бы не разбудить родителей, в соседней комнате своими тихими, детскими ночами. Привет дорогой! Почти такую же ручку, стилизованную под слоновую кость, я крутил на длинных волнах пытаясь поймать не вражеский голос, а просто хорошую музыку, которая уже тогда, в моём понимании должна была отличаться от той, которая лилась, во время утреннего завтрака из нашего трёхпрограммника на кухне.
После благодарного «спасибо», не торопясь развиваю тему, по поводу бессмысленности и бесполезности собраний вот такой вот гаражной архаики, плавно перехожу к приёмнику. Заберу? Бери! Он бодрый, рабочий, говорит Серёга и как бы уже уговаривая, с просительной интонацией произносит - даром! Бери...
Ура! Гружу. Везу его до флэта, приезжаю домой, открываю багажник, и задыхаясь от изжоги вызванной нагрузкой на позвоночник и кишечник, тащу его к себе на третий этаж. Не снимая грязных ботинок, с кряхтением, затаскиваю его в комнату, горделиво называемую КАБИНЕТОМ. Выдыхаю. Всё. Он здесь. У меня. В моём, как это принято говорить в эстетских кругах, социуме. А если просто — дома. Ощущение — как будто ты принёс домой котёнка или щенка, положил его на пол, и смотришь, что он будет делать. Вот и мой будущий друг постоял, выделил на свой видавший виды корпус, постморозный иней, пообтёрся и радостно чихнул — отпала задняя картонная панель, засветив лампово-транзистрную внутренность. Я как бывший студент медфака, бывавший на препарированиях и прочих вскрытиях, не растерялся, а лишь прихлопнул её назад.

Прошло ещё несколько декабрьских дней, в течение которых я вспоминал о нём почти ежедневно, но не находил времени, что бы пообщаться с ним на ТЫ. Но вот наступила пятница, время, когда можно, расслабиться, выпив рюмку, другую, в надежде на завтрашний, законный выходной, и мой дружок, уже изрядно, попривыкнувший к атмосфере моего жилища, подмигнул, мне своей пыльной мордой.
Встаю на четвереньки, затаив дыхание втыкаю старую советскую черную вилку в розетку и с восторгом вижу, как спустя десятилетия, коматозная шкала загорается, открывается зелёный магический глаз на верхней центральной панели и из старых картонно-войлочных динамиков начинает литься вишнёвый шум. Ура! Всё работает! Не обманул братила, говоря — бери — приёмник — огонь! Кручу руку на длинных волнах и с огорчением понимаю, что приёмник сдох, не технически, а актуально. Время ушло. Ушло безвозвратно. Навсегда. Вместе с пыльными дипломами о высшем, никому не нужным образованием, с шумными праздниками в ДК нефтянников, с унылыми новостями по поводу, несуществующих турбин АЭС и официанткой Гурченко, поющей про жуткие, авторитарные пять минут, после которых ты, считая себя культурным, развитым человеком, читающем подпольного Берроуза и Фрейда, зачем-то станешь мастером. Всё рухнуло.
А если подумать, всё родилось вновь! К тебе вернулось твоё прошлое. Шум эфира, хрип, звуковая наждачка, сухая, корябающая слух, но всё равно позволяющая тебе лететь над миром. Тот треск и гул, который издавали приёмники, в шутку называли джазом НКВД. И ты летел, разбросив свои хилые, подростковые руки. Руки — крылья. И только ветер в ушах. Стокгольм, Вена, и несуществующий Лондон, прописанные на его шкале. Несуществующее прошлое, которое стоит будущего. Не то, в котором народ рубится за нефтяные контракты, ломая головы над конструкцией собственных яхт и выстраивает сложные схемы в попытке купить не просто Порше Кайен, а Кайен МАГНУМ, а просто пытается узнать, новости, оставшейся восьмой части света, или услышать сера МакКартни.
К черту всё. Вот он, перед тобой. А как его звать - читаю - «БЕЛАРУСЬ — 59»! Имя собственное. А теперь и моё. К сожалению, пришедшие на смену ламповым, пластмассовые транзисторные радиоприёмники, никогда не обладали такой харизмой — они безлики и унифицированы. Они эффектны и привлекательны. Но, к сожалению, чужие.
Время другое. В котором, ты можешь делать, всё что тебе угодно. Приклеить манку, к битовым, мертвым ботинкам стиляг, пошить широкоплечий пиджак, и повесить на грудь стильный оранжевый галстук. Хоть вставить себе в зад два пера... А он зеленоглазый дружок жив и будет жить, пока в его тело втекает электричество, пока из него несутся мелодии забытых песен и обрывки старого спектакля МХАТа, наслаивающиеся друг на друга звуки прошлого...

Ночь. Половина третьего. Мама кричит из смежной комнаты, - «и до каких пор будет этот шум !!!». Ручка вниз ... и только тишина и ливень, или ветер за окном... Или снегопад... Помню, когда я маленьким ребёнком был привезён к родственникам в Казань, к очень набожным людям, и был положен спать в комнате, увешанной иконами, в которых сутками не гасли лампады, и слушал почти такой же приёмник, и прабабушка, строгая и верующая, застукав меня за этим занятием глубокой ночью, вместо вспышки, свойственной ей гнева, сказала — спи Олёшка, человек божий! И уходя из комнаты, в полной темноте, проворчала — дети теперь, полный атом.
В 1960-м, когда в очередной раз обеспокоившись массовым слушанием «вражеских голосов», зав. отделом пропаганды ЦК Леонид Ильичев, сообщил: «- В настоящее время в Советском Союзе имеется до 20 миллионов радиоприёмников, способных принимать иностранные радиостанции. Точную картину того, насколько слушаются в СССР иностранные радиостанции, в т.ч. «Голос Америки» и Би-Би-Си», представить сложно, но имеются косвенные сведения, говорят об определённом интересе к иностранным радиостанциям».
Так было. Такая была жизнь. У каждого времени свой джаз. Сейчас его никто не запрещает, но его нет. По причине того, что он НИКОМУ НЕ НУЖЕН. Прогоните диапазон радиостанций своего города на FM автомате и убедитесь, что это так.

Теперь ламповый красавец сделав своё дело ушёл на пенсию. В моём случае, это не плохой вариант встретить старость. Всё прошло, и вот я взрослый, обеспеченный человек. Найдя в своём провинциальном городе мастера — реставратора, я подарил его корпусу, взамен дешёвой бумаги под дерево, настоящий лакированный шпон из красного дерева, и начистил его медные ручки зубной пастой. И вот, мой старикан — приёмник стоит, в гостиной, и ждёт внимания, соболезнования и тепла. Он не может сыграть ни «Русского радио» ни «Европы плюс». Хочет порадовать своего хозяина, живущего в 21 веке Лемешевым или Валентиной Понаморёвой, но не может. Хоть и старается изо всех сил. Он просто очень хочет жить дальше. И я дарю ему эту возможность. Приезжая с работы я не иду к своим дорогущим «Наутилусам B & W», а ползу к нему, старичку, и медленно кручу его ручку в попытке услышать голоса своего детства.

Сделав своё положительное дело приёмник умирает. У него есть своё имя и судьба. Так же как и у меня. Как и у моего отца. Как и у моей набожной бабушки, которая умерла лет 30 назад.

Не собираюсь заканчивать на минорной ноте. И пусть он толком не работает. Но даже глядя на него, можно погрузиться в своё комфортное, детское прошлое. Смотрю, на него, бодрого, уверенного и тяжеловесного, стоящего на втором этаже моего современного дома и пытаюсь верить, что после меня найдётся такой же чувак, который сможет поехать в гараж к своему товарищу, пускай за пустяком, так же, из соображений товарищества и ответственности, нехотя и брезгливо обводя взглядом гаражные сокровища Али-Бабы, увидит в них зелёный глаз шкалы настройки - символ моего, а значит и своего, детства. Привезёт его домой, оботрёт тряпочкой, и поймёт, что без прошлого нет настоящего. А тем более будущего.

Утро, мороз, яркое солнце рисует на полу комнаты, геометрически правильные, яркие полосы и мой очередной трёхлетний отпрыск пытается открутить и сломать ручку моего приёмника, что ему, уже похоже, под силу... и тут я, с порога — драматично и пронзительно: « - НЕ СМЕЙ!!!» А почему собственно? Всё течет, всё меняется... Крути, ломай. Главно, запомни знаковые вещи, которые будут с тобой, в течение всей твоей жизни. Помните у Колтрейна - "My Favorite Things"? Чарующие звуки сопрано, шипение тарелок и мягкую поступь контрабаса...

Вот и «Беларусь - 59» - это мои любимые вещи. Поворачиваю ручку в положение «Вкл». Зазвучала музыка. Вот и я, всё ещё «вкл». Всё хорошо...

Зима 2009 года. Дома.

Ещё эссе...

 
Как рождаются слова? Как проследить процесс, в результате которого рождаются гениальные строки, либо бездарное, унылое бумагомарательство? В голову приходит слово, рождённое внутри тебя или услышанное всуе, которое долго, назойливо крутится в голове и на языке. Ты долго пытаешься от него избавиться, елозишь во рту в натужной попытке его выплюнуть, как инородное тело, случайный волосок, попавший в рот, и вот в момент, когда ты его уже почти нащупал, к нему прилипает другое, третье, двадцать второе и так далее...
Слова рождающиеся ниоткуда. Порхают, разлетаются, какие — куда. Как назойливые, но уже симпатичные мушки, которых ты воспринимаешь уже почти как своих подружек. Первые порождают вторых. Вторые — третьих. И вот ты уже понимаешь, что в этой, недавно ещё не определённой словесной массе, начинают возникать сочетания слов, отражающие твои мысли. Они больше не противные пиявки присосавшиеся к твоему разуму, а твои, только твои МЫСЛИ, которые не просвистели в голове со скоростью света, а как скрижали, застыли на бумаге или мониторе компьютера надолго, быть может, навсегда. Всё по кайфу и уже через минуту понимаешь, что ты обрёл способность ГОВОРИТЬ! Не болтать, что попало, что видишь, что болтают все, а именно говорить. Когда от твоих слов не морщась отворачиваются, а прислушиваются. Затихают и слушают. Или читают. Здорово. Счастье.
Зима сменилась весной. Она короткая, буквально в несколько недель, когда исчез грязный снег и испарились лужи, вдруг стала летом. Неожиданно.
Вроде на календаре ещё апрель, а ты выходишь на улицу вдыхаешь кислородные дымы, голова кружится и ты понимаешь, что вот оно — лето. Вот и мы стоим на пороге лета. Так хочется описать словами это, восхитительное время. Летние чувства. Мы так долго ждали его. Хочется поскорее открыть себя и впустить внутрь его тепло, аромат и безмятежность. Надышаться его солнцем. Устать от его солнечного зноя и наслушаться его теплыми ночными ливнями.
Мир меняется вокруг нас. Стоять на месте просто глупо. Ведь не деревья-же мы. Не дубы. Определённо пора выползать из под тёплого, зимнего пледа. На дворе апрель. Начало новой жизни. Проезжая по своей деревне увидел под чужим забором клубок новорожденных котят. Слепые, но уже счастливые. А мы? Не слепые. Родились не вчера. Так почему не счастливые? Надо исправляться.
Давайте про весеннюю музыку. Она есть. В джазе — особенно. И это не те релизы, которые состоялись в течение месяца марч — эйприл — мей, а те которые соответствуют весеннему настроению. Сейчас попытаюсь назвать некоторые из них. Помните Оскара Питерсона, когда он ещё не весил 200 кг? и его жизнерадостные альбомы в трио - "We Get Requests" или "West Side Story" - восхитительно! Безусловно весенняя музыка!. Пустоватая, но радостная и лёгкая. А вот ещё графоманская группа Inkognito, диск которой я купил за 1 евро в Риме, то же оказалось 100% весенней музыкой. А Мишель Петруччиани со своей «Looking Up»! Или другая не менее гениальная композиция «Estate». А великолепный концерт большого оркестра Лайонела Хемптона 50-го года? Хочется танцевать и подбрасывать вверх молодых девушек! Вот и я зарядился аллегрией (не путать с аллергией) во время своей последней поездки в Италию. Привёз оттуда прекрасное весеннее настроение и полсотни прекрасных джазовых дисков о которых собираюсь рассказать вам чуть позже.

26.04.09. Так же, спешу поделиться своими впечатлениями от недавней поездки в Италию. Уже почти уверен, что моя писанина кому-то нужна. Люди пишут на емейл, и даже вроде одобряют... Как минимум, просят писать вновь. К счастью - я не писатель, а скорее читатель, который знает, что любят читатели, поэтому вот вам вновь мои очередные записки "Те, другие итальянцы"

18.02.09. По прежнему, продолжаю пробовать себя в жанре эссе. Для чего? - не знаю. Очевидно джаз рождает, что то большое в душе, чем необходимо поделиться. На этот раз про старый радиоприёмник, Колтрейна и "Мои любимые вещи"